Картинка из статьи Жилищный кризис привел к нарушению социального устройства США

Представьте себе огромное количество бумаг, сопровождающие закрытие сделки о продаже дома. Вдохновленные покупатели подписывают, подписывают и подписывают. С 2015 года они подписывают ещё большее количество документов с момента введения новых нормативов, известных как TRID (Know Before You Owe – информировать перед продажей), а также требуемых Доддом-Франком. Но знает ли кто-нибудь из них что они действительно подписывают?

В 2007 году Лиза Эпштейн и её муж закрывали сделку по ипотеке на новый дом. Только проблема заключалась в том, что она была в положении: прочитав около 5 страничек закрывающих документов, ей пришлось отлучиться в ванную комнату, пишет Дэвид Дайан в книге "Chain of Title". 

Но другая, более серьезная проблема, отмечает Дайан, была в том, что Эпштейн, работавшая медсестрой, не знала, что она читала. Она хотела выглядеть ответственной и хотела понять происходивший процесс, но это было за пределами её понимания. Кроме того, у Лизы был запасной вариант на случай проблем с домом, поскольку в её собственности уже была квартира. В начале в 2007 года во Флориде, если бы ей понадобилось, она смогла бы выгодно продать эту квартиру, не правда ли?

В интервью MarketWatch Дайан указывает, что закрывающие документы во многом символизируют структуру и власть, создаваемые рынком жилищного финансирования. 


"Я считаю, что во время процесса закрытия сделки, с психологической точки зрения, вас учат тому, что данный процесс тщательно спланированный, которому можно доверять», говорит Дайан. Он также утверждает, что во время жилищного пузыря середины нулевых, «факт, что вы не могли доверять, был основной проблемой». 


Книга Дайана также описывает, как Эпштейн, с кредитным рейтингом 803, была втянута в высокорисковую ипотеку, даже не осознавая этого. Займ на 10 лет  был исключительно процентным, при котором сразу начиналась выплата основной суммы, а размер процентной ставки увеличивался.

Как вскоре выяснила Эпштейн, в середине 2007 года во Флориде никому не был нужен кондоминиум. 

Однако Эпштейн стала не единственной жертвой сомнительной практики кредитования в период жилищного пузыря. В книге Дайана высказывается более широкая точка зрения на эту проблему. Вся жилищная финансовая система была построена на ложной, если не мошеннической, документации. Кредиторы шли в обход правил, игнорировали существующее законодательство, подделывали подписи с целью получить как можно больше средств для секьюритизации, в период раздувания жилищного пузыря. Когда же он лопнул им начался кризис неплатежей по ипотечным займам, они повторили тот же процесс с самого начала. Подобное всеобъемлющее нарушение общественного договора не только образовало дыры в финансовой системе и экономике, но также до сих пор волнует современное американское общество. 

К тому времени, как Эпштейн столкнулась с потерей права выкупа, было не возможно разобраться, кто и чем владеет в сложной  цепочке ипотечных займов. Кредитно-финансовые институты заключали соглашения с покупателями, затем продавали долю на несколько различных частей снова и снова, иногда продавали целые части, а в другие моменты продавали долю как часть секьюритизированных инвестиций.

Дайан также описывает, как ей и другим простым людям, пришлось стать подкованными в вопросах сложных процессов и прав притязаний, которые лежат в основе жилищной финансовой системы. Дайан рассказал MarketWatch, что он хотел поделиться историей этих людей, отметив их заслуги, а также указать, что национальная реакция на посткризис могла быть совершенно другая.  

Дайан считает, что недовольство жилищным кризисом повлияло на нетрадиционные политические стратегии, а также на появление решительных кандидатов в президентской гонке 2016 г. Дело не только в собственниках, потерявших свои дома и оставшихся на дне, несмотря на помощь, оказанную банкам, но также и в провале многих институтов,, уважению которых всегда учили американцев банки, системы документооборота, суды.